О`Санчес - Кромешник. Книга 2

Полезли. Двое направили вглубь тугие и узкие пучки света из специальных фонариков, один размотал прочную шёлковую верёвку, самый младший немедля скользнул вниз, левой рукой в перчатке тормозя по верёвке, а правой держа на весу пистолет с глушителем. Достигнув поверхности, он выскочил из зоны освещения, предварительно махнув рукой, что все в порядке. Вслед за ним поспешил второй, с фонариком, третий, и наконец, четвёртый – ему пришлось, как и Геку, спускаться по скобам…

Все были заинтересованы в тишине, но Гек, среди «родных стен», имел явную фору, а убойная квалификация армейских спецов как-то потерялась на фоне Гековых талантов…

Пятый сидел в кабине уже минут двадцать (Гек кружил по переулкам и в спешке все никак не мог засечь нужный мотор – а мотор должен где-то быть, мать и перемать) и про себя нервничал: в чем задержка, разве что допрашивают на месте?…

Если бы водительская дверца не распахнулась, Гек, деваться некуда, выстрелил бы сквозь стекло, но дверца раскрылась. Растяпа и крякнуть не успел, как стал покойником – Гек раздробил ему кадык. Стоило поторопиться, могли быть ещё сообщники, но Гек добросовестно обыскал тёплый ещё труп и мотор. Он нашёл рацию, настроенную на неведомую волну, окуляры, микрофоны – кто такие, черт побери? Гек отогнал машину за пять кварталов на север и бросил было там, вместе с телом. Однако он вспомнил вдруг, что машинально приехал к ещё одной «подземной» точке, ведущей через люк в полу одной из его тайных квартир. Он огляделся тщательно и, не мешкая, взвалил на плечо покойника, почти бегом вбежал в заплёванный парадняк. Через четверть часа он, отряхиваясь, вылез из люка и побежал обратно к мотору. Это уже было чистое безрассудство, но Гек азартно верил, что и в этот раз ему повезёт… «Сапсан» задёргался, ещё когда Гек обыскивал салон автомобиля: в контрольное время рация молчит. Якорная вне поля видимости, мотор тоже… Он стал зуммерить Ману Эрза. Эрза сказал, что немедленно едет, и велел «Сапсану» приблизиться и осторожно фиксировать события… На Якорной стояла тихая и глубокая ночь – нигде никаких следов. Группа из четверых оставшихся человек до рассвета обследовала территорию – тротуары, скверы, парадные, чёрные ходы, чердаки и подвалы… Как сквозь землю провалились… Мотор нашли вечером того же дня, припаркованный на автоматической платной стоянке возле казино «Эвксинский Понт». Такого загадочного случая военная разведка ещё не знала: пропали пятеро сотрудников, бесследно и немотивированно. Начальник отдела (подразделение «Сигма») Ману Эрза ещё накануне беседовал со своим заместителем Равитцем. Намечался плановый оперативный двусторонний тренаж: «слежка – уход от слежки». План занятий – есть, оборудование – согласно перечню, оружие – росписи, печати, все на месте… Равитц и его люди пропали… Район – нет, казино в двух километрах от намеченного района… неизвестно…

Казино потрошили день и ночь напролёт. Только один клиент, клиентка – родная дочь Господина Президента – избежала процедуры обыска и допроса. Дядя Кристас (один из трех заговорщиков, но Гек не знал этого и случайно подставил мотор именно туда) впервые за последние десять лет ночевал в тюремной камере. Однако стукачи всех видов и мастей дружно показали: ничего похожего на искомое не видели и не слышали… Дядю Кристаса отпустили наутро, в полдень ему доложили, из-за чего сыр-бор. Обедал он в кругу своих союзников на побережье, в собственном имении, далеко от чужих глаз и ушей. Эли Муртез подтвердил свою сверхрепутацию: на файфоклоке у Дэна они вдвоём слушали сносную по качеству запись беседы. Если отшелушить матюги и взаимные подозрения – становилось ясно: отныне Ману Эрза у Службы на кукане – как взяточник, гангстерский пособник и виновник гибели своих людей. Блистательный, невероятно удачный результат портил только этот самый Ларей: опытнейшие сотрудники, крутейшие ребятки, сгинули без следов, как дошколята в глухих джунглях… Да, действительно, эти трое безо всякого стеснения боятся Ларея. И… что?…

– Эли, вот смех: они, оказывается, его не понимают…

– Дэн, я, признаться, тоже его не понимаю…

– А что странного? Деньги, власть, жратва… Что тут не понимать – они его хотели прищучить, а он прищучил их… Сколько укоризны, Эли, в твоём взгляде. Выкладывай, извини, что перебил…

Эли смолчал, прекратив таким образом поток взаимных извинений, и хлопнул на стол чёрный конверт из-под фотобумаги.

– Фотографии? Ну, давай посмотрим.

Фотографий было – четыре оригинальных и увеличенные фрагменты. Ларей выходит из дверей «Коготка», Ларей и двое типов рядом с ним, Ларей анфас, Ларей в профиль.

– Кто эти двое?

– Панк – это его шофёр, маленький – пропавший подручный, кличка Красный.

– И в чем соль?

– Между вот этими двумя фотографиями и вот этими около восьми лет разницы.

Дэн мгновенно подобрался. Муртез протянул ему мощную лупу, закреплённую на старомодной палочке, Доффер кивком поблагодарил и принялся всматриваться в черты лица Ларея.

– Практически не изменился. Даже если он утяжки делал – такого быть не может. Сколько ему сейчас?

– По документам 54 года.

– Документы липовые.

– По наколкам – около сорока, даже если их ему в роддоме делали. Помнишь – старик объяснял?

– Наколки липовые.

– Я сверялся со всеми знающими специалистами страны в области татуировок. Единодушное мнение – руку Субботы подделать невозможно. Его работы ценятся специалистами на порядок дороже, чем лучшие творения Криста Варлиха, если это имя тебе что-нибудь говорит.

– А когда Суббота перестал практиковать?

– Примерно в начале пятидесятых, когда он был переведён со «спеца» и помещён в одиночку в Сюзеренской тюрьме.

– А если не в роддоме, то ему около шестидесяти с хвостиком, да?

– Если по «медведю оскаленному» судить, то да.

Доффер растёр ладонями виски и уши:

– Не понимаю…

– Ну, а я что говорю? Тоже не понимаю.

– Эли, напрягись, дружище, возьми его поплотнее, технику и деньги я тебе обеспечу. От других оторву, на этого типа – дам… Эли, ты когда-нибудь видел подобный взгляд?

– Я всякое видел. Иной раз, после нахлобучки у Адмирала, твоим взглядом можно василиска убить. Но – признаю, неприятный мальчишечка…

– Да. Но я к тому, что этот взгляд мне знаком. Вспоминал, вспоминал – ни фига! Такое ощущение, что я помню его чуть ли не с детства.

– Угу. В колыбельку твою заглянул, ну и… того…

– Намекаешь, что сглазили. Ох ты и язва, начальника подкусывать… Давай-ка плюнем на дела и закатимся ко мне. Жена приглашала на фазана. Врежем как следует, коньячку хорошего, закусим?

– Поехали… Только супруге позвоню…

Похоронный кортеж растянулся на километр. Обязательно-чёрные лимузины, бесконечные венки, тёмные очки на мордах, блицы… Все, как обычно в таких случаях, только на этот раз случай пришёл за жизнью родного старшего брата.

Тони Мераньо, как ни странно, сохранил свою первую кличку «Сторож» и привык к ней вполне. После выхода из тюрьмы он женился на Жанне, девушке, которая ждала, пока он освободится, и готова была ждать ещё. Они быстро сообразили девчушку, а через год сына. Тони руководил букмекерскими делами в районе, иногда, по просьбе старшего брата, участвовал в разборках со стрельбой, раз был ранен в ногу… Тони был умен, в меру жесток, не жаден и рассудителен. Но хотя годы шли и он делом доказал, что не пустое место, – все равно Тони обречён был на пребывание в тени своего старшего брата, грозного и авторитетного лидера из банды Дяди Сэма. И вот теперь брата убили (снайпер снял на выходе из ночного кабака). Дядя Сэм пообещал найти и сурово наказать убийц… Но Тони мальчиком не был: почему все люди Пола в глаза не смотрят, почему нет никаких военных приготовлений? Когда Тони подходит к компании своих – все сразу замолкают… У Тони сжималось сердце от боли и негодования. И страха за семью. Не он ли следующий? Заменить его легко – бизнес накатан. Преданных ему людей – одной рукой пересчитаешь, да и то если мир на дворе. Жареным запахнет – друзей днём с огнём обыщешься… Жену он отослал домой сразу после отпевания, на кладбище поехал один. Так в одиночку стоял он и пожимал протянутые руки, обнимал шерстяные и драповые пальто, выслушивал соболезнования… Да, все в точку: разъехались, не посчитав нужным пригласить с собой, разделить тризну. Трое парней, его помощники, мялись, видимо, до смерти не хотелось им светиться в его обществе лишнюю минуту, но и бросить одного совестно…

– Езжайте, ребята, я хочу с Полом наедине побыть, езжайте. От всего сердца благодарен вам, пока…

Ни души не осталось от многих сотен людей, присутствовавших на похоронах. Только сторож посматривает с надеждой на бутылку, да грач тычет клювом в рыхлую землю… Жил – и нет его. Ни семьи, ни детей, ни наследства… Да пропади оно пропадом, наследство, лишь бы жил… Только и осталось, что детские фотографии. Эх, Паул, Паул… Ведь за тебя не отомстить: прикончат враз. Все твои друзья и подручные делят единственное наследство твоё – власть и корыто… Положить свою жизнь и судьбу всей семьи ради непонятной мести… А простишь – слабым посчитают, затаптывать начнут… Как быть?…